На главную

Статьи, публикации, архив номеров  

«     2018     2017  |   2016  |   2015  |   2014  |   2013  |   2012  |   2011  |   2010  |   2009  |   2008  |   »
«     Январь  |   Февраль  |   Март  |   Апрель  |   Май  |   Июнь  |   Июль  |   Август  |   Сентябрь  |   Октябрь  |   Ноябрь  |   Декабрь     »

Крупным планом

01.01.2010 Белорусская нефтепереработка не имеет перспектив без международной кооперации

 

Белорусская нефтепереработка не имеет перспектив без международной кооперации

 

Нефтяной вопрос, обострившийся в конце 2009 г. – начале 2010 г. в отношениях Беларуси и России, демонстрирует стремление Москвы отказаться от энергодотаций союзнику, если тот не допустит российские компании к приватизации своих стратегических активов.

О перспективах белорусской нефтепереработки и вероятных сценариях развития топливно-энергетического комплекса – беседа с известным украинским экспертом, президентом Центра глобалистики «Стратегия ХХI» Михаилом ГОНЧАРОМ.

 

– Украина, а также ряд европейских стран в течение нескольких лет активно приглашают Беларусь к участию в создании нового нефтетранспортного коридора по поставкам каспийской нефти в Европу («Одесса – Броды»). Но пока Беларусь является в этом проекте сторонним наблюдателем. На Ваш взгляд, почему? Время терпит? И как долго может терпеть?

– У каждой страны свое измерение времени. Может быть, для Беларуси время и терпит, потому что есть дешевая нефть от «большого брата». Пока. Только в один момент – отнюдь не прекрасный – можно обнаружить: время неумолимо, окно возможностей стремительно закрывается, шансы упущены. Ресурс времени, как известно, восстановлению не подлежит.

Белорусский вектор проекта «Одесса – Броды» – один из трех возможных направлений его развития. Он не зависит от двух других, как и они от него. Но каждый из модулей данного проекта синергически способствует развитию его в целом. Это три модуля: западный, или словацкий («Одесса – Броды – Южная «Дружба»), северо-западный, или польский («Одесса – Броды – Плоцк») и северный, или белорусский («Одесса – Броды – Мозырь»).

Данный проект попал в поле внимания Беларуси еще в 1995 г., когда по заказу Минска украинский Институт транспорта нефти выполнил ТЭО его развития в направлении Мозыря с использованием реверса одной из двух ниток «Дружбы».

 

– Почему же потом Минск отказался от участия в проекте?

– Полагаю, это не совсем корректно звучит. Дело в том, что Минск не отказывался. Он проявлял ограниченную активность, не выходя за рамки деклараций о намерениях. Главное для Беларуси было и остается – сохранить преференции на российскую нефть. Поэтому любые намерения присоединиться к проектам диверсификации служат лишь этой цели.

 

– Пока Беларусь получает нефть на льготных условиях по существующим с советских времен трубам, что позволяет ей получать хорошие дивиденды от экспорта нефтепродуктов. Белорусские власти рассчитывают на льготные поставки нефти и полную загрузку своих НПЗ и дальше в расчете на приватизацию российскими нефтяными компаниями. Это верная стратегия?

– Это неоптимальная стратегия, хотя нельзя назвать ее неэффективной. Она приносит свои плоды. Но она сродни наркотику: формирует эффект привыкания и уверенности, что так будет всегда.

Полагаю, что белорусско-российские отношения и то, как они складывались в текущем десятилетии, должны были заставить власть в Минске извлечь соответствующие уроки. Главные из них таковы.

Постоянная политическая лояльность не гарантирует экономических преференций на вечные времена. Экономические льготы не могут быть бесконечными, кто-то должен платить. Политические и военные отношения в расчет не берутся, они являются для донора чем-то само собой разумеющимся.

Экономические преференции могут быть существенными, могут быть длительными, но не могут продолжаться бесконечно. То, что имеет начало, имеет и конец. И в 2004 г. во время февральского газового кризиса, и в 2007 г. во время нефтяного кризиса Минску дали ясно понять: платить придется – раньше или позже. Если не деньгами, то активами. Наверное, в Минске ждут третьего «звонка», но он может оказаться и погребальным звоном для стратегических белорусских активов.

 

– О чем говорит опыт приватизации украинских НПЗ российскими компаниями?

– Приватизация нефтеперерабатывающих мощностей в Украине, которая началась в середине 90-х годов, внесла свои коррективы в проблематику диверсификации, которая к тому времени все еще не была официально определена как государственный приоритет. В то же время приватизация стала таким приоритетом в контексте экономической реформы. В результате приватизация в нефтяном секторе осуществлялась в отрыве от решения двух других важных задач: модернизации НПЗ и диверсификации нефтепоставок.

Считалось, что новые собственники НПЗ (а это российские компании) обеспечат и восстановление нефтепереработки в докризисных объемах, и модернизацию предприятий. Однако этого практически не произошло. Потому как новые собственники, получив в ходе непрозрачного процесса перерабатывающие мощности за символические средства и имея достаточно условные инвестиционные обязательства, ставили целью максимизацию прибылей и минимизацию затрат за счет максимального использования остаточного технического ресурса украинской нефтепереработки.

Таким образом, во второй половине 1990-х триединая цель «приватизация – модернизация – диверсификация» была трансформирована в моноцель приватизации, а две другие составляющие были проигнорированы. Практически это и привело к плачевному состоянию и украинской нефтепереработки, и системы транспортировки нефти, и деформированному развитию внутреннего рынка нефтепродуктов, на котором все больше доминируют импортные готовые нефтепродукты.

Переработка нефти в Украине в постприватизационный период текущего десятилетия, достигнув пика в 2003–2004 гг., дальше стала постоянно сокращаться. В сущности нефтеобеспечение украинских перерабатывающих мощностей является продолжением корпоративной политики соответствующей российской нефтяной компании – владельца НПЗ. Тенденции четко говорят об упадке переработки. Конечно, это не единственная причина плачевного состояния нефтепереработки, но она одна из базовых.

 

– Какой, на Ваш взгляд, должна быть политика белорусских властей в нефтяной отрасли?

– Вряд ли мнение зарубежного эксперта из неправительственного сектора может быть услышано. Тем не менее попробую сформулировать некое видение.

Беларусь обладает двумя из трех существующих компонентов нефтяного сектора: нефтепереработкой и нефте­транспортом. Конечно, есть и добыча, но за малостью величины вынесем ее за скобки.

Учитывая то, что Беларусь имеет достаточно модернизированную нефтепереработку и выпускает продукцию высокого качества, ее предприятиям нужен выход на рынки соседних стран, в том числе и стран ЕС. Но это невозможно без международной кооперации, без вхождения в альянс путем слияния с ведущими концернами, хотя бы из стран Центральной Европы.

Что касается нефтетранспорта, то необходимо думать о том, что будет после того, как РФ введет БТС-2. Конечно, можно верить обещаниям, что будет сохранен статус-кво. Но вряд ли тот, кто строит столь масштабную систему, станет заботиться о чужих трубах, даже если ему предложат их забрать по цене металлолома. Поэтому, опять же, нужна кооперация по перспективным нефтяным и нефтепродуктопроводным маршрутам с Украиной, Польшей, странами Балтии, Азербайджаном.

 

– Россия стремится получить не только контроль над труботранспортной системой в странах бывшего Союза, но и контроль над внутренним рынком распределения энергоресурсов. Чем это обернется для национальной экономики?

– Стремление получить доступ на рынок энергоресурсов является вожделенным для российских компаний. Ведь именно в downstream формируются основные прибыли всей цепочки (добыча + закупка сырья): «транспорт – переработка – сбыт продукции». Поэтому масштабный допуск вертикально интегрированных компаний (а российские компании именно такими и являются) приведет к вымыванию существенных объемов средств, к финансовому обескровливанию экономики. Соответственно, эти финансовые потоки подпитают частные интересы.

При этом совсем не факт, что деньги потекут из downstream в upstream с целью инвестиций, чтобы увеличить объемы добычи и, соответственно, объемы поставок на белорусскую переработку. Скорее всего, деньги утекут в укромные оффшорные зоны по частным карманам. В этом контексте стоит обратить внимание на то, что в Европейском союзе не приветствуется деятельность вертикально интегрированных компаний в энергосекторе. Один из краеугольных принципов – разделение и самостоятельное функционирование предприятий, образующих цепочку «добыча – транспорт – переработка – сбыт».

 

– Зачем, на Ваш взгляд, Россия создает явные профицитные мощности инфраструктуры по транспортировке энергоносителей (БТС-2, «Северный поток», «Южный поток»)? Чем это чревато в перспективе для Беларуси и Украины? Как должны отреагировать страны-транзитеры на такую политику РФ?

– Давайте посмотрим на «Энергетическую стратегию России на период до 2030 года», которую недавно утвердило правительство РФ.

Там четко фиксируется, что к числу основных проблем относится «сохранение зависимости российского экспорта от стран-транзитеров», «высокие транзитные риски экспорта газа в Европу». Отсюда делается вывод и постановка задачи: «Стимулирование строительства транспортной инфраструктуры для диверсификации рынков сбыта и направлений экспорта российских энергоресурсов на востоке, юге, северо-западе и севере страны».

Как видите, западное направление, то есть Беларусь и Украина, в списке приоритетов отсутствуют. Опять же, ответ в документе: «Развитие экспортной инфраструктуры транспорта нефти позволит России диверсифицировать направления экспортных поставок и снизить транзитные риски на западном направлении. Строительство российских морских нефтяных терминалов и портовой инфраструктуры для экспорта нефти обеспечит Россию собственной полноценной экспортной инфраструктурой (от скважины до порта) и снизит зависимость России от других стран в этом вопросе».

Прирост мощности магистральных трубопроводов для поставок нефти в дальнее зарубежье согласно стратегии должен вырасти к концу следующего десятилетия почти на 2/3 от уровня 2005 г. И это при том, что Россия будет увеличивать объемы переработки нефти на собственных НПЗ и не предполагает существенного увеличения объемов экспорта сырой нефти. То есть, образно говоря: труб будет больше, чем нефти для них.

Профицитные мощности создаются тогда, когда страна собирается использовать энергоресурсы и трубопроводную инфраструктуру в качестве энергетического оружия. Тогда наличие избыточных мощностей позволяет манипулировать направлениями, объемами и, соответственно, ценами. Позволит сталкивать страны-транзитеры лбами, жалуя одних за политическую лояльность и наказывая других за несговорчивость или строптивость.

Что касается реакции стран-транзитеров, то следует иметь в виду: у них есть такое же право, как и у России, выбирать и реализовывать ту стратегию, которая позволит максимально загрузить имеющиеся транзитные мощности. Особенно если учесть, что основной пользователь желает переключить традиционные транзитные потоки на другую территорию. Поэтому снова возвращаемся к вопросу об альтернативных маршрутах транспортировки энергоресурсов из нероссийских источников, которые прокладывают себе путь на рынок ЕС.

 

– Что может гарантировать энергетическую и экономическую безопасность стране в сложившейся ситуации?

– Сиюминутно – ничего. Это не делается за год-два. А тем более, если второе десятилетие подряд доминирует одновекторное развитие. Азербайджан стал энергонезависимым государством, реализовав в партнерстве с западными компаниями проекты по добыче на Каспии и осуществив масштабные трубопроводные проекты «Баку – Супса», «Баку – Тбилиси – Джейхан», «Баку – Тбилиси – Эрзурум».

Конечно, можно возразить, что Беларусь – не Азербайджан, она не имеет газа и таких объемов нефти. Но если бы Баку проводил в 90-е годы такую же политику, как и Минск, то запасы его недр так и оставались бы в виртуальном измерении и никакая западная компания не пришла бы в эту страну.

Можно привести и пример Чехии, которая соразмерна с Беларусью и тоже не имеет ни нефти, ни газа. Но она решила вопрос своей энергетической независимости через региональную кооперацию. А вот примеры Словакии и Болгарии, которые сохраняли сформировавшиеся зависимости, учат тому, как не надо делать. Они оказались во время газового кризиса в сложной ситуации и только благодаря ЕС смогли несколько уменьшить негативные последствия для себя.

Поэтому политический и экономический курс Беларуси, направленный на развитие страны как реально независимого государства с экономикой, не моноориентированной на один рынок сбыта, а диверсифицированной, работающей в условиях кооперации с европейскими партнерами, может стать базисом достижения энергетической и экономической независимости в грядущем десятилетии.

 

Татьяна МАНЕНОК

 

Наша справка

 

Михаил Гончар – президент Центра глобалистики «Стратегия ХХI», координатор рабочей группы «Окружающая среда, климатические изменения, энергетическая безопасность» Форума НПО «Восточное партнерство», директор энергетических программ Центра НОМОС.

В прошлом занимал должность заместителя председателя правления ОАО «Укртранснафта». В 1990-е годы работал в системе Совета национальной безопасности и обороны Украины. Автор ряда публикаций по проблематике энергетической безопасности и энергетических войн, в том числе во многих европейских изданиях.

 

Контакты

Беларусь: 220121, г. Минск
а/я 72
Тел.: +375 (17) 385-94-44,
385-96-66

Факс: +375 (17) 392-33-33
Gsm: +375 (29) 385-96-66 (Vel)

Е-mail: energopress@energetika.by
E-mail отдела рекламы:
reklama@energetika.by

© ОДО Энергопресс, 2003—2009. Все права защищены.
Мониторинг состояния сайта
Создание сайта Атлант Телеком